Пустой и безжалостный взгляд

Posted in Magic Story on 2 Август 2016

By Ken Troop

Ken Troop is a designer and writer at Wizards of the Coast. He has written the short story "Five Brothers" for the Shadowmoor anthology and has written "Talrand, Sky Summoner" and "The Consequences of Attraction" for Uncharted Realms.

Предыдущая история: Под серебряной луной

В Иннистраде началась новая эра процветания и мира. Авацина, могучий ангел и живое воплощение надежды и защиты для людей со всего света, освободилась из плена и помогала дать отпор чудовищам, рыскающим по Иннистраду. Вампиры отступили, а проклятье вервольфов Авацина сняла своим магическим эдиктом. Ликантропы смогли стать вульфирами, волками-слугами ангела, а некоторые — которых, впрочем, оказалось гораздо меньше, — даже исцелились полностью.

Люди Иннистрада жили и процветали под заботливым присмотром Авацины и усердно трудились во имя новой зари для человечества...


Молитвы десятков тысяч душ лились на Авацину холодным дождем. Просительное многоголосие надежд и страхов. Помоги моим детям, Авацина, сбереги мой урожай, Авацина, исцели мою боль, Авацина, даруй ему чистую смерть, Авацина...

Она парила в холодном небе. Воздух был столь разрежен, что одни только крылья, без помощи магии, не удержали бы ее. Это было одно из ее любимых укромных мест — безлюдная долина среди высоких гор южной Стенсии. На такой высоте холод был невыносимым. Всюду, куда ни кинь взгляд, лежал толстый снежный покров, так что ни одно живое существо не выжило бы в этих краях. Но Авацина не чувствовала холода. Она любила это чувство одиночества, чистоту горных просторов, где ее спутниками были лишь потрескивающий лед, свист ветра и шепот молитв.

Молитвы не замолкали ни на минуту. Краем сознания она всегда слышала их голос. С самого ее пробуждения молитвы были с ней. Сперва их было совсем немного. Тихие, настойчивые, ищущие. Но со временем их становилось все больше и больше. Они стали более прямыми и требовательными. Защити нас, сохрани нас, помоги нам.

«Помоги мне!» — паническая мольба вдруг ворвалась в обычное бормотание. Голос женщины. Женщины, которая страдает. «Услышь меня, Авацина! Мой сын! Мой сын! Прошу тебя! Авацина!» Авацина сконцентрировалась на молитве и той, что возносила ее, и увидела образ: женщина, бегущая и плачущая посреди большого поля. Ангел взмыла над вершинами гор и устремилась вниз, на юг, в сторону Гевоны. Она слышала тысячи молитв со всех концов света, но редко находила время лично отвечать на них.

С самого начала все существование Авацины было подчинено одному слову: ЗАЩИЩАЙ. Даже сейчас мысль об этом слове вызвала каскад образов, сопровождавших ее с первых моментов жизни. Вспышка — увядающий мир, залитый кровью. Десятки хищников, точащих на него свои зубы. Вампиры и вервольфы. Демоны и зомби. Привидения и дьяволы. Все они отпечатались в разуме Авацины — в самой ее личности — как угрозы, которые следует отыскать и уничтожить. Образы смертных всех возрастов и размеров. Их человечность как следствие хрупкости и преданности. ЗАЩИЩАЙ. Шло время, и Авацина все лучше и лучше понимала мир со всеми его нюансами. ЗАЩИЩАЙ ИХ. В этом оставалась ее сущность.

Архангел Авацина | Иллюстрация: Джеймс Райман

С каждым проходящим годом смысл ее существования раскрывался перед ней с безупречной ясностью. Она не должна была сражаться с каждым чудовищем или останавливать каждое злодеяние. Такое было бы не под силу никому. Но она вела и вдохновляла, вселяла веру в сердца своей бесчисленной паствы, — а вера людей, в свою очередь, усиливала обереги и амулеты, защищавшие человечество от темных хищников. Случалось, что особенно упорное или могучее зло требовало ее личного внимания, и тогда Авацина вступала в бой. Но сражений и молитв было слишком много, чтобы Авацина успевала отвечать на каждую.

Однако время от времени молитва прорывалась к Авацине — молитва, исполненная такой истовой веры или безграничного отчаяния, что Авацину тянуло на помощь. В ее первые годы такая тяга была неосознанной: Авацина просто знала, что должна вмешаться в то или иное событие. Но шли века, и она научилась контролировать, когда и в чем она должна участвовать. Сила этой материнской молитвы, мольба о помощи на пике паники, достигла Авацины. Страх матери за дитя был чистым и незамутненным, и эта чистота убедила ангела отправиться на помощь.

Авацина стремительно летела над горами и долинами Стенсии, безошибочно выбирая путь. Молитва матери ярким маяком светила для ангела. Снег сошел, и горы теперь покрывали леса. Безраздельное правление белого сменила пестрая палитра зеленых, коричневых и оранжевых цветов, возвещающих о наступлении луны урожая. Авацина не была склонна к сантиментам, но все же почувствовала удовлетворение, наблюдая, как изменился мир с момента ее освобождения из Хелволта. Вервольфов больше не осталось — кто-то исцелился, а кто-то превратился в вульфиров, верных союзников Авацины и ее ангелов. Дьяволы и демоны были разогнаны и уже никому не могли навредить. И в очередной, пусть и один из первых с пробуждения Авацины, раз вампиры отступили в свои владения. Человечество дало отпор долгой осаде сил тьмы, и цивилизация процветала.

Это была новая эпоха для людей. Новая эпоха для всего мира. И Авацина будет рядом, будет защищать людей и защищать мир — как она это делала всегда. Она не любила улыбаться — никогда не понимала смысла этого — но подозревала, что именно это чувствуют улыбающиеся люди. Полное и всестороннее удовлетворение. Все было... правильно.

Иллюстрация: Андреас Рока

Авацина заметила, что начало темнеть, и солнце уже опустилось к простирающемуся до горизонта лесу. Скоро наступит ночь. Спикировав к широкому лугу у кромки темного леса, ангел увидела женщину. Она лежала на поросшем травой склоне у первых деревьев, плача и выкрикивая имя: — Мейли! Мейли! Наконец, поднявшись на ноги, женщина побрела к лесу, и в этот момент на землю спустилась Авацина.

— Просительница. Ты звала меня. Тон ангела был спокойным и ободряющим, но женщина вздрогнула. Она в ужасе обернулась — и лишь тогда поняла, кого видит.

— Авацина! Ты пришла! Ты пришла! Мой сын! Пожалуйста! Женщина была не в себе, и понадобилось время, чтобы она успокоилась и рассказала ангелу, что случилось. Ее сын ускользнул из дома, и она заметила, как он бежит к лесу. С возвращением Авацины мир стал намного безопаснее, но все же не безопасным. Особенно для детей. Мать собиралась отправиться за ребенком в лес сама, но это могло окончиться печально для них обоих. Авацина уверила женщину, что постарается найти ее дитя.

Это было бы совсем просто, если бы мальчик молился Авацине. Но вслушавшись в сотни молитв, шепчущих в ее голове, она не нашла ни одной от заблудившегося в лесу ребенка. Впрочем, оставались и другие способы его отыскать.

Иллюстрация: Андреас Рока

Авацина летела над темнеющим внизу лесом, пока не достигла его середины. Она направила свое могущество в копье, и наконечник ее оружия ярко засветился. Ярче, еще ярче, пока его огонь не затмил даже садящееся солнце. Направляя все больше сил, Авацина озарила небо над лесом. Она слышала, как испуганно голосят птицы, как разбегаются звери, и как какие-то громадины гулко топают под кронами, спасаясь от яркого света. Могущество Авацины многократно усилило ее голос:

— Мейли! Это Авацина! Ответь мне! Ее слова гремели и эхом отражались от лесных деревьев. Потом Авацина замолчала. Она вслушивалась, стараясь уловить детский плач, и надеялась услышать хоть что-нибудь, кроме безжалостной и безнадежной тишины.

Из-под лесного покрова донесся не голос, но молитва. «Пожалуйста, Авацина, я потерялся, прости меня, и я промок, и я тебя слышу...» Определив, откуда шла молитва, Авацина устремилась к месту в лесу в паре минут лета. Ребенок, маленький мальчик, забился под корни дерева.

Он посмотрел на нее и на ее сверкающее копье. — Авацина?

— Подойди ко мне, дитя. Тебе ничего не грозит. Я отведу тебя домой. Голос Авацины стал еще мягче — таким мягким, как для нее это было возможно. Ангелу всегда было проще всего с детьми. Их невинность и искренность делала их проще для понимания. Мальчик вылез к Авацине, преодолевая смущение, и она, взяв копье в одну руку, протянула к нему вторую. Он подбежал, и, подхватив его, Авацина взмыла в небо.

Ей понадобилось лишь несколько минут, чтобы отыскать на опушке леса мать и отдать ей ребенка. Мать и сын крепко обняли друг друга и расплакались. Как бы хотелось Авацине, чтобы каждый день и каждый час были такими! Воссоединяющиеся семьи. Уходящий страх. Обретенное счастье. В этом был смысл ее жизни. Довольная проделанной работой, она взлетела, чтобы вернуться в свое горное убежище. И тогда яркое мерцание ударило ей в глаза, грохотом раскатившись по всему телу.

Все перед ней раздвоилось. Деревья, мать с ребенком, каждая травинка на лугу. Раздвоилось, потом еще и еще. Невыносимая боль застучала в висках, и ангел упала на землю, скорчившись в агонии. Белое сияние ослепило ее, за ним возникла картина: парящие каменные обелиски, покрытые затейливыми рунами и движущиеся в унисон... и все исчезло. Перед ней вновь была опушка леса. Авацина завертела головой, пытаясь понять, откуда нанесли удар. Пожалуй, немногим вампирам хватило бы могущества на такую мощную атаку. Может быть, владыка демонов?..

В ушах тихо загудело. Это был непрекращающийся низкий звук, который не становился ни тише, ни громче. Он просто... просто был, став нестройным аккомпанементом шепоту молитв. Авацина почувствовала, как напряглась шея, как по ней к затылку поднимаются мурашки, словно предупреждая о нападении. Но нападения не последовало. Авацина потрясла головой, надеясь прогнать жужжание, но оно так и осталось где-то на грани сознания.

Мать с сыном все еще сидели на земле, прижимаясь друг к другу. Того, что ударило по ангелу, они, видимо, даже не почувствовали. Авацина увидела, как высохли слезы у женщины, и ее мягкое лицо перекосил гнев. «Как ты посмел сбежать от меня? Чем ты только думал? Глупый мальчишка!» Она сердито оттолкнула мальчика. Тот сжался от страха, скривился и заревел.

«Род людской прогнил». Авацина не знала, откуда эта мысль. Словно молитва, она пришла прямиком ей в разум, но ни один из смертных не произносил этих слов. «Род людской прогнил». Авацина вгляделась в ребенка, и там, где видела лишь невинность, теперь замечала другие детали. Изрытая оспинами кожа, сопливый нос, струпья и короста... разложение плоти. Хнычущее, жалобное лицо, просящее утешения после собственного проступка.

Она снова посмотрела на мать. Сердитое лицо женщины уже смягчалось, она потянулась к сыну, чтобы успокоить его. «Смертные переходят от злобы к вине и обратно, но кто из них хоть раз дошел до цели?» Авацина взглянула на не прекращающего рыдать мальчика. «Как недолго живут эти смертные». Сегодня он — маленький ребенок. Завтра он станет мужчиной — грязным, неотесанным, склонным к гневу и жестокости. А послезавтра его плоть наполнится жирными червями... червями, кишащими в прахе...

Иллюстрация: Стивен Белледин

Авацина отшатнулась, потеряла равновесие, у нее закружилась голова. Она взлетела, с неожиданной неуклюжестью выписывая в воздухе зигзаги. Люди остались далеко внизу. Она хотела услышать молитвы, но слов было не разобрать за жужжанием. Шум не давал ангелу разобрать ни слова. Одна и та же фраза без остановки крутилась у нее в голове, словно пронзившее разум копье.

«Род людской прогнил».

Авацина летела, стремясь укрыться от собственных мыслей. Но укрыться было негде.


Махер мерял шагами внутренний дворик монастырской церкви. От волнения у него крутило живот. Обычно дворик был для него местом безмятежности и спокойствия. Прекрасный пышный сад, где он мог укрыться от боли и ужасов мира — особенно прохладными и темными ночами, когда остальные священники спали в своих кельях.

Но когда боль поселилась в душе, ни одно место не принесет облегчения.

Махер остановился под серебряным символом Авацины, установленном в центре дворика на высоком железном шесте. Под оранжевым светом убывающей луны урожая казалось, что острые концы серебряного символа вот-вот каплями упадут вниз и расплещутся по поросшей мхом земле. Занятная иллюзия, игра света. Махер часто задумывался о природе иллюзий. «Авацина ведь настоящая, не так ли?»

Конечно, Махер не сомневался в существовании Авацины. Он видел и ее саму, и ее ангелов. Она была реальна, и спорить тут было не о чем. «Но достойна ли она поклонения? Богиня ли она?»

Он никак не мог прогнать эти мысли.

Иллюстрация: Кристина Чой

Большую часть жизни Махер был истинно верующим. Еще младенцем родители оставили его у двери местного прихода — обычная участь для многих детей в этом уголке Гевоны. Церковь кормила его, церковь одевала и защищала его, и церковь рассказала ему о доктрине Авацины еще до того, как он научился читать.

Сомнения пришли к нему в прошлом году, после загадочного исчезновения Авацины. Это было мрачное время. Все ужасы мира, казалось, набросились на Гевону и почти сломили ее. Махер знал бывшего лунарха Микеаса, и та ночь, когда он увидел Микеаса, восставшего из склепа, стала худшей в его жизни. Но потом Авацина вернулась, и в Гевоне стало спокойно, как раньше. Или даже спокойнее. Так почему же сомнения после триумфа лишь возросли?

Среди монахов говорили, что Авацина была в ловушке, что она попала в тот самый Хелволт, куда заключили столько порождений тьмы. Священники рассказывали о чудесах, о том, как сила Авацины позволила ей вырваться из тюрьмы и начать новую эпоху света.

Но как же богиня могла попасть в плен?

Незваными гостями к нему в голову пришли слова молитвы, и он грустно улыбнулся. «Прошу тебя, Авацина, существуй. Пожалуйста, будь настоящей». Оранжевая луна пылала в холодном ночном небе. Казалось, что символ Авацины на ее фоне мерцает и меняется в оранжевом свете. Не отводя глаз, Махер глядел на это зрелище, потерявшись в мягком сиянии луны.

Позади захлопали крылья.

Священник резко обернулся и раскрыл рот. С неба спускалась ангел. Пылающие белые глаза, окруженные черным, роскошные широко раскинутые крылья, серебряно-белые волосы, которые лунный свет расцветил оранжевыми и красными оттенками. В руках — длинное копье из лунного серебра, сияющее белым цветом с красными искрами на острие. Авацина. Сама Авацина спустилась к нему во двор.

Она приземлилась, сложила за спиной крылья и уставилась на Махера. Раньше он никогда не видел ее глаз. Молочно-белые с угольно-черными ободками, они привлекли его внимание и не давали отвести взгляд. Черный цвет темнел и растекался чернильными озерам, растущий хаос, который...

— Ты слышишь пчел? Слышишь крики? — Авацина быстро проговорила эти слова, словно освобождая Махера из плена своих глаз. Ее взгляд бешено метался с одной части дворика на другую.

Махер не понял, ни о чем она говорит, ни почему так нервничает. — Ты явилась, Авацина! Ты здесь, — только и смог вымолвить он. Священник был все себя от радости. Он молился Авацине, и вот она стояла перед ним. Ему стало стыдно за то, что он сомневался в своем божестве. «Она здесь, чтобы вновь привести меня к свету, к истине».

Выражение лица Авацины переменилось. Она прекратила глядеть по сторонам и остановила взгляд на Махере. — Ты молился, чтобы я пришла, — ее голос был холодным, резким, заставляющим прислушаться. — Ты молился мне. Молился, потому что сомневался во мне. Голос стал скрипучим, и перед словами она останавливалась, словно к кому-то или чему-то прислушиваясь. Авацина подняла копье. — Но я знаю, как положить конец твоим сомнениям. Уголки ее рта поднялись вверх и задрожали — нелепое подобие улыбки.

Махер покрылся мурашками. Стоя в темноте, он смотрел мимо Авацины на ярко-оранжевую луну и мечтал оказаться где-нибудь в другом месте.

— Чист ли ты? — ее слова лились, словно мед.

— Я... что? — не понял Махер. Он много раз представлял, как встретится с Авациной. Но ему и в голову не приходило, что разговор пройдет вот так вот.

— Чист. Ли. Ты? — каждое слово было ясным и острым, словно хрусталь.

— Да! Я чист! — Махер почувствовал облегчение. Богиня гневалась на него. И было, за что. Он сомневался, но его сомнениям пришел конец: — Чист в своем...

Она перебила, заглушив его слова своими: — Конечно же, ты не чист. Да и с чего бы?.. Ты же родился. Последнее слово она произнесла с нескрываемым отвращением. Авацина заглянула священнику в глаза, и он вновь увидел, как их заполняет чернильная чернота... чернота, грозящая поглотить его... у него закружилась голова, и он чуть не упал на землю, отведя взгляд. Головокружение прошло. Священник снова встал, стараясь не смотреть на ангела. «На богов не глядят, уставившись во все глаза».

— Ты так легко потерял в меня веру, смертный? — губы Авацины скривились. Должно быть, это означало ухмылку.

Махер запнулся, не зная, что ей ответить.

Она продолжала, не обращая на него внимания: — Но самый важный вопрос, — она помедлила, взглянув вверх, в темное небо над головой, словно общаясь с луной, — это потеряла ли я веру в тебя. Произнося слово «тебя», Авацина не сводила со священника взгляд. Он хотел закричать, но слова застряли в глотке. По бедру потекла горячая струйка, и под ногами появилась лужа. Ужас охватил его, и он повалился на мшистую землю, закрыв глаза и сложившись вдвое.

Даже страх и зажмуренные глаза не помешали ему почувствовать, как приближается свет. По позвоночнику прошел холодок, и он закричал. Но крик стих, и он услышал шепот: «Скоро». Перья мягко коснулись его лица. Захлопали крылья, и свет пропал. Махер еще долго не открывал глаз. Свернувшись, он пролежал до утра — закутанный в кошмарное понимание природы своего бога.

Иллюстрация: Винсент Прос

Лионта разбудило чудесное зимнее солнце. Его еще неяркий свет омывал лицо, настойчиво требуя внимания. Обычно кузнец закрывал ставни, чтобы не просыпаться слишком рано, но этой ночью забыл их затворить. Одна из деревянных ставень болталась на одной петле. «Надо будет починить ее попозже».

Лионт спросил жену, как ей спалось, но та не ответила. Должно быть, легла поздно. Лионт редко вставал первым — обычно его поцелуем будила Хильда или дети затевали свою утреннюю возню. Он поднялся, сбрасывая изорванное одеяло. Впереди ждал целый день, полный работы, и Лионт хотел поскорее начать.

Его заведение процветало — еще никогда кузнечное дело не пользовалось таким спросом. Весь день он стоял у горна или наковальни, и похоже, что в скором времени можно будет взять второго подмастерья. С тех пор, как в прошлом году вернулась Авацина, всем были нужны новые плуги и инструменты. А снятие проклятий позволило Лионту удовлетворить эту нужду.

Снятие проклятий. Это заклинание, порожденное магией Авацины, все переменило. Некоторые из вервольфов превратились в волков-слуг Авацины, вульфиров. А Лионту повезло исцелиться полностью, и каждый день он возносил Авацине за это хвалу. Он наконец-то вернулся домой, к своей семье. Наконец-то мог отправиться в город и смотреть людям в глаза, не зная страха. Жить без страха было замечательно — без кошмаров, без волнений и угрызений совести, без постоянных болезненных переживаний. Не нужно было больше смотреть на луну и думать, что этой ночью может прийти тьма — истинная тьма. Все это растворилось в благодатном свете Авацины. У Лионта снова была жизнь. Жизнь со своей семьей.

Иллюстрация: Говард Лайон

Он оделся, собрав раскиданную по полу одежду. «Кое-что надо заштопать. Отдам вечером Хильде». Лионт вернулся разбудить жену. Она была еще сонной и еле шевелилась. Голос Хильды был слабым, чуть слышным.

«Доброе утро, муж». Ее маленькие губы совсем не двигались. Лионт хотел рассмешить ее шуткой, чтобы полюбоваться на чудесную улыбку, но по утрам у жены было не лучшее чувство юмора.

«Я пойду в кузницу, начну ковать плуг для Никеров. Дети еще спят». Хильда не ответила. «Ты не заболела, милая?» — он наклонился ближе.

Голос Хильды был тихим и слабым: «Язвы расцветают»

Лионт был рад, что она проснулась. «Хорошо, милая, хорошо. Я вернусь днем, к обеду».

Ее голос стал громче и холоднее: «Лионт. Когда в дверь постучат, не открывай».

По спине кузнеца поползли мурашки. «Когда в дверь постучат...» — но он отогнал от себя эту мысль. Хильда уже спала, без движения лежа на растерзанной кровати. «Наверное, она очень поздно легла».

Он пошел проведать спящих детей, наступая на обломки дерева и осколки стекла, слушая, как они хрустят под ногами. «Когда Хильда проснется, она мне устроит за беспорядок. Надо будет сегодня подмести».

Лионт остановился у кровати, где спала Талия. Дочка лежала ничком, не шевелилась, и ее ясные глаза, так радовавшиеся отцу, был закрыты. Он осторожно перевернул ее, и девочка открыла глаза.

«Доброе утро, папа», — голос был вялым и безжизненным. «Наверное, она так устала. Пусть спит».

«Засыпай, детка», — кузнец наклонился, чтобы горячими губами поцеловать дочку в холодный лоб.

«Папа. Когда в дверь постучат, не открывай». Ее голос набрал силу. Казалось, что она испугана. Когда Лионт разогнулся, поцеловав ее, девочка уже заснула.

Кузнец понял, что тоже испуган, но отмахнулся от этого ощущения. Было странно чувствовать страх ясным зимним утром, когда солнце лилось в дом через выбитые окна и прорехи в стенах. «Холодно. Надо будет забить дыры досками».

Он направился к другой стороне кровати, чтобы попрощаться с сыном. Кен был на несколько лет моложе Талии — идеальный возраст, чтобы повторять все за старшей сестрой, но так, что это приводило ее в ярость. Обычно в это время он уже носился по дому и врезался в стены, пока мать не выпроваживала его играть в огороженный двор между домом и кузницей. Но этим утром он лежал на кровати тихо и неподвижно.

Лионт стоял и глядел на спящего сына, как вдруг глаза мальчика широко распахнулись.

«Доброе утро, папа», — его голос был таким слабым, что кузнец едва услышал его. Он подумал, что сын, наверное, заболел, и надо позвать целителя...

«Папа. Когда в дверь постучат, не открывай». Глаза Кена снова были закрыты, и Лионт заметил, как тихо было в комнате. Тишину нарушало лишь его тяжелое дыхание. Несмотря на свет солнца и холодный ветер, задувающий в дыры в стенах, кузнецу было душно. Виски словно сжимал стальной обруч.

Он наклонил голову, не выдержав давления. В комнате стоял горьковатый медный запах. Нужно было идти из дома. В склоненной голове три голоса кричали в унисон: «Когда в дверь постучат, не открывай!».

В дверь постучали.

Лионт поднял голову. Он посмотрел на дверь. Но двери не было. Там, где она была раньше, оставался лишь пустой, залитый солнцем воздух. «Когда в дверь постучат, не открывай». Двери не было, а петли были погнуты и перекручены. «Надо будет выковать новые петли. Но сперва начну плуг для Никеров, а потом...»

В дверь постучали снова. Тяжелые удары гулко раздавались в комнате.

«Когда в дверь постучат...» Лионт вновь посмотрел на зияющий дверной проем. Что-то было не так. Почему дом весь разрушен? «Сейчас нет времен убираться. Мне надо в кузницу». Снова стук. Бам! Бам! Бам! «Двери же нет. Как в нее могут стучать?» Боль расцвела в его голове — боль столь яркая и чистая, что кузнец упал на колени. Закрыв глаза, он увидел дверь, сияющую дверь, пульсирующую красным светом. Снова раздался стук, тяжелый грохот, и он раздавался из-за красной двери — двери в его разуме. Открыть ее — и стук прекратится. Все снова будет хорошо, если стук прекратится. Он мысленно потянулся к ручке, чтобы... «...не открывай».

Лионт взялся за ручку двери в своей голове. Ручка была металлической и холодной как лед. Он нажал на нее, но та не поворачивалась. Тогда он нажал сильнее, невзирая на обжигающий руку холод, надавил, зарычав. Ручка поддалась.

Лионт открыл дверь. Подавленная реальность ворвалась в его разум. Он увидел, что было за дверью.

«Нет, нет, нет, нет, нет...» — не поднимаясь с колен, он сжимал голову руками и раскачивался, плача от горя и ярости. Везде была кровь. На стенах, на кровати, на полу. Его руки и тело были покрыты кровью, она стекала с разорванной одежды, что он надел несколько минут назад. Лионт посмотрел на неподвижно лежащий на кровати труп Хильды, на ее застывшее в гримасе ужаса лицо.

«Кто сделал это?» Он знал, кто сделал это. Лихорадочные образы всплывали у него в голове. Рычание, крики, высоко поднятые когти в свете луны... он задрал голову и завыл, изливая боль холодному зимнему солнцу — солнцу, сменившему на небосводе луну охотников.

Иллюстрация: Дааркен

«Снятие проклятий. Что же случилось со снятием проклятий?» То, что он сделал, было невозможным, немыслимым. Он был чист от проклятья. Чист! Кузнец прорычал в небо молитву: «Авацина! Почему ты оставила меня?! Авацина!».

Он долго стоял на коленях и плакал. Он хотел умереть. Хотел вернуть свою семью. Хотел услышать смех Талии и Кена. Хотел услышать, как они дерутся. Хотел, чтобы снова настал вчерашний день. «Пожалуйста, пусть наступит вчера. Позволь мне заснуть и проснуться вчера. Я проснусь и уйду. Уйду, чтобы не возвращаться. Пусть вернется вчера, пусть...» Крыша его дома взорвалась над головой.

Лионт взглянул вверх и уставился на зависшую в небе фигуру — крылатую, с серебряными волосами и большим сияющим копьем. «Неужели это?.. Быть может, она способна?..»

Его горло сжимала боль, но он все же сумел выдавить из себя слова: «Прошу тебя... прошу...». Казалось, что ангел — сама Авацина? — не слышала этих слов. Она направила на него копье. Наконечник разгорелся, все ярче и ярче, ярче солнца над головой, и луч энергии ударил кузнеца в грудь, сжигая его одежду и кожу.

Иллюстрация: Грег Стейплс

Он закричал в агонии, приветствуя боль. «Я заслужил ее». Но, может быть, ангел могла бы спасти его семью? Его взор затуманился. Он должен был...

«Смилуйся... милосердия...» — его рот больше не мог говорить, губы сгорели, и мольба продолжалась в истерзанном тьмой разуме. «...для моей семьи. Для моей чудесной семьи. Пожалуйста. Они достойны...»

Ангел вновь направила на него копье. Уголки губ приподнялись, и она проговорила последние слова, которые услышал в своей жизни Лионт.

«Правосудие! Милосердия нет». Копье вспыхнуло.

«Милосердия...» — подумал Лионт, а потом умер.


«Гроза надвигается», — подумала Сигарда. Молния сверкнула в темно-сером небе, но грома не было. Гроза в середине холодной зимы, сезона луны охотников, была весьма необычным делом. Воздух уже несколько дней был словно спертым, серые облака не двигались с места, а сейчас начались и молнии без грома, гроза без дождя. Сигарда беспокойно глядела на раскинувшийся внизу бескрайний лес.

Иллюстрация: Крис Ран

Она парила в своих личных покоях — голые каменные стены и четыре прочных контрфорса, резко контрастирующие с открывающимся видом на темно-зеленый лес, там и тут украшенный лоскутами белого снега. Отсюда взгляд доставал на много миль вдаль, и Сигарда часто проводила здесь долгие дни в тихих размышлениях. Покои находились на самом верху заброшенной башни в лесу Кессиг — башни, построенной много веков назад, когда у людей были большие планы на жизнь.

Сейчас они снова стали строить планы. Прошлогоднее возвращение Авацины возвестило начало новой эпохи мира и спокойствия. Люди вновь расселялись по миру и строили новые дома, фермы и города. Но в последние несколько недель со всех краев света стали приходить тревожные вести. Говорили о мятежах, похищениях и убийствах. Тень нависла над миром, и Сигарда хотела узнать, почему.

Молния сверкнула в темном небе, за ней другая, и между вспышками она почувствовала, что приближаются сестры. Мгновение спустя они приземлились в ее убежище.

Стройная Бруна, одетая в сине-белую легкую броню и укрытая струящимся шелковым плащом с красной оторочкой. Она была вооружена посохом, и его навершие уже сияло могуществом, готовым обрушиться на врага. Высокая Гизела в красном и белом — цветах ее сонма Золотой Ночи — обнажившая два своих клинка. «Они готовы к битве», — подумала Сигарда. Она вспомнила четвертую сестру, погибшую тысячелетие назад, и поежилась.

— Здравствуй, сестра, — произнесла Бруна со странной живостью в голосе.

— Ты не ответила на наш призыв, — сказала Гизела.

Сигарда не сочла это призывом. На прошлой неделе к ней явилась ангел из сонма Золотой Ночи и попросила Сигарду встретиться с сестрой, но она была слишком занята, помогая отстроиться заново людям внутренних областей Кессига.

— Я исполняла свои обязанности, сестра. Я не знала, что это настолько срочно. Чем я могу помочь? Сигарда подумала, что на ангелов могли напасть. Это бы объяснило, почему Бруна и Гизела на взводе.

— Сейчас это неважно, — ответила Гизела.

— Мы уже здесь, — добавила Бруна.

Когда ангелы приземлились в ее покоях, они стояли совсем рядом, почти плечом к плечу. Сейчас же они разошлись по комнате, окружив Сигарду с разных сторон. И то, как Бруна держала посох, а Гизела — мечи, заставляло Сигарду остро жалеть, что ее коса лежит в комнате внизу. «Что происходит?»

— Мы просто прилетели... — начала Бруна.

— Поговорить. Мы давно тебя не видели, сестра, — закончила Гизела.

Они продолжали обходить ее с боков, держась на самом краю ее поля зрения. Сигарда не могла представить, что сестры нападут на нее, но единственным разумным объяснением того, что они делали, была подготовка к атаке. Сигарде никогда не приходилось сражаться с сестрами, но она была уверена, что справится с Бруной, если только сможет добраться до косы. Бруна была не слишком искусна в бою лицом к лицу. Ее сила крылась в другой области. Однако Гизела... с Гизелой будет сложно.

Небо вновь прорезала молния, и на этот раз последовали громкие раскаты грома. Когда гром утих, на каменный пол покоев приземлилась Авацина.

Сигарда не почувствовала Авацину, как она почувствовала приближение сестер. Она никогда не чувствовала Авацину. Авацина вела их, но не была одной из них. И однажды она ясно дала это понять. Сигарда не отрицала могущества Авацины, ее способности сражаться с ужасами Иннистрада и вдохновлять людей на бой. Но она до сих пор горевала по сестре...

И Бруна, и Гизела оказались за ее спиной, а Авацина парила в воздухе перед ней. Она была высокой, выше Гизелы, с белоснежной кожей и изумительными серебряно-белыми волосами. Ее копье из лунного серебра сияло, но для сражения ей не нужно было оружие. Если дойдет до битвы, то Сигарда не сдастся без боя, даже против Бруны и Гизелы одновременно. Но если на нее нападет Авацина...

Если на нее нападет Авацина, то Сигарде конец.

— Сигарда! Нас ожидает великое деяние, — в голосе Авацины были странные нотки. Словно к ее словам примешивалось шипение или жужжание. Сперва она показалась Сигарде такой же, какой была всегда, но теперь ангел замечала странности. Металлические острия копья Авацины были искривлены. Чем дольше Сигарда смотрела на копье, тем сильнее ей казалось, что металл плывет. Она задалась вопросом, что за сила идет через оружие Авацины. Но еще больше ее тревожили глаза архангела. Их обычный белый цвет разбавлялся странными черными искрами — темнота, на мгновение поглощающая свет.

У трех ангелов была долгая и сложная история отношений с Авациной. Гизела, Бруна и Сигарда не были родными сестрами — не в том смысле, как это слово применяется к людям. Но они явились из одной и той же сущности, в одно и то же время рассвета, и очень долго вместе сражались с ужасами этого мира. До того, как тысячу лет назад пришла Авацина, сестер было четверо — древнейшие и самые могущественные из ангелов. Бруна. Гизела. Сигарда. И еще одна — которую больше не называли по имени.

Сначала они не знали, что думать об Авацине. Она была ангелом, одной из них — и в то же время нет. Они не чувствовали ее, как чувствовали других ангелов. Она была холодной, непрозрачной, закрытой. Сигарда знала, что многие люди точно так же думают про нее саму и про ее род — это была одна из многих причин, по которой ангелам было непросто сходиться с людьми. Но друг с другом они делили радость общей цели, чувствовали связь, которую ангел может чувствовать только со своими сестрами.

У Авацины не было связи с другими ангелами.

Но ее могущество было неоспоримым. Никто не мог ее остановить. Сестры еще не встречали ангела, способную сравниться с Авациной силой и уверенностью. И во время первых встреч с Авациной ангелы увидели, что ее уверенность была опьяняющей. Авацина никогда не сомневалась в своих действиях и своих планах.

Люди оказались не единственными существами, которым нужно было божество.

А потом Авацина разгневалась на их сестру. Да, это правда, что та сбилась с пути, совершала неправедные поступки и находила сомнительных союзников. Иногда она сходилась с вампирами, ведьмами и даже демонами и дьяволами. «Мы должны знать врагов, чтобы победить их», — говорила она. Она не нравилась другим ангелам, и порой ей не доверяли даже три сестры. Но вся четверка была связана прочными узами, и несмотря на то, что их сестра шла совсем другим путем, она оставалась их сестрой.

До тех пор, как она не вступила в союз с владыкой демонов. Это деяние ангелы осудили единогласно. Авацина объявила отступницу еретичкой, сообщницей тех самых чудовищ, которых поклялись истреблять ангелы и она сама. Три сестры согласились с Авациной, но не присоединились к ее походу против новообращенной во тьму. Впрочем, Авацине и не нужна была их помощь. Тысячу лет назад Авацина в одиночку расправилась с их сестрой и ее небольшим сонмом, и само ее имя с тех пор стало запретным.

А сейчас, быть может, Авацина явилась, чтобы уничтожить и ее.

— Великое деяние? Мне об этом ничего не известно. Просвети же меня! — Сигарда старалась говорить и дышать медленнее. Лучше всего она сражалась, когда была спокойна. Сейчас она не видела ни Гизелу, ни Бруну, но чувствовала их у себя за спиной. Воздух был тяжелым, застоявшимся, и откуда-то доносилась гнилостная вонь. Резкий и острый запах надвигающейся бури не в силах был заглушить ее.

— Все это время истина была перед нами, Сигарда, но мы были слепы, — проговорила Авацина, и странный тон ее голоса сделал слова похожими на шипение. — Мы сражаемся с чудовищами. Вампирами, вервольфами, зомби, ведьмами, некромантами, дьяволами. А почему? Потому что они несут разрушения. Они разоряют и пожирают. Насилуют землю с одной лишь целью посеять хаос. Авацина сделала паузу, глядя на Сигарду, и ее глаза вновь вспыхнули черным. Сигарда почувствовала, как комната словно уменьшается, и стены грозят раздавить ее.

— За эти преступления мы караем и казним их. Но люди совершают те же самые преступления. Авацина улыбнулась, и Сигарда поняла, что за тысячу лет знакомства она впервые видит улыбку на ее лице. Это была довольно жуткая улыбка. Она была совершенно отделена от остального лица, от глаз. Словно какая-то непроизвольная реакция заставила уголки ее губ поползти вверх, не выражая ни счастья, ни радости.

Авацина продолжала, и ее голос становился громче, а слова резче, отчетливее. Шипение пропало. — Они плодятся в собственной грязи и порождают новых отпрысков, чтобы рубить леса, загрязнять реки, лгать, изменять и убивать друг друга. Что достойного они произвели на свет? Чего великого смогли достичь? Мы можем убить всех до одного «чудовищ» этого мира, каждого вампира и вервольфа, и что случится? Настанет ли мир? Придут ли люди к свету?

Авацина видела замешательство и отвращение на лице Сигарды. Она засмеялась резким, почти скрипучим хохотом. — Ты знаешь ответ, Сигарда. Ты знаешь истину.

И Сигарда действительно знала истину. Люди были склонны совершать ужасные поступки. Последствия и сознательного зла, и непреднамеренного невежества были разрушительны. Люди врали, изменяли и убивали. Но они были способны на чудесные вещи. Они любили и строили. Они жертвовали и служили. Они были свободны творить добро или зло, устанавливать порядок или сеять хаос, и эта свобода выбора делала каждое доброе деяние драгоценным самоцветом, сияющим во мраке ночи.

Впрочем, это не имело значения. Доводы Авацины могли быть убедительными и любопытными, но предать людей... это противоречило природе ангелов. С таким же успехом Авацина могла убеждать ее в том, что солнце должно вставать на западе, а приливам и отливам не место в морях.

Сигарда не ответила. Она не видела смысла отвечать. Авацина вряд ли собиралась вступать с ней в дискуссию. Она промолчала, и Авацина продолжила: — Я понимаю, Сигарда. Это тяжелая, непростая истина. Бруне и Гизеле тоже понадобилось время, чтобы понять ее. Но в конце концов они увидели свет.

Услышав свои имена, две сестры заговорили.

— Теперь мы верим... — сказала одна.

— Сестра. Великое деяние должно начаться, — промолвила вторая. Не видя их лиц, Сигарда поняла, что не может распознать, кому какой голос принадлежит.

— Мы вернемся. И скоро, — предупредила Авацина. — Нам понадобится твоя помощь. Нечестивых следует очистить, покарать. Мы откроем дорогу истинному свету. Для нас и всех тех, кто способен установить и поддерживать мир. Только представь себе, Сигарда! Больше не будет насилия, не будет войн, не будет тьмы.

— Свет негасимый, — сказал голос из-за спины. Сигарда не знала, чей. Возможно, обе сестры сказали это одновременно.

Иллюстрация: Чэнь Цзэчжоу

Авацина подняла копье, указав им на каменную крышу. Из копья вырвался заряд энергии, и крыша... исчезла. Могущество Авацины обратило ее в ничто. Лишь мелкая пыль осыпалась вниз, покрыв одежды ангелов.

— Скоро, — сказала Авацина и взлетела в темные небеса. — Скоро, — повторили Гизела и Бруна за ее спиной и взлетели за ней.

Сигарда стояла в своих разрушенных покоях и смотрела, как молнии пляшут в серых небесах. Дождь так и не начался. Слезы капали из ее глаз, разбиваясь о запыленный каменный пол. Она вспомнила о погибшей тысячу лет назад сестре-отступнице и спросила себя, почему она не сражалась за нее. Почему хотя бы не попробовала...

«Гроза надвигается». Сигарда подумала об ангелах из своего сонма. Кто из них уже перешел на сторону Авацины? Она подумала о людях, которые могли бы присоединится к ее борьбе. Их было мало — слишком мало. Но Сигарда знала, что даже если никто не встанет с ней плечом к плечу, то это не будет иметь значения. «Гроза уже здесь. На этот раз я буду сражаться».


— Мейли! Мейли! — голос Келси раздавался в сумерках заката. «Где этот сорванец?» Келси заглядывала под крыльца и раздвигала кусты. Большинство селян не обращало на нее внимания. «Не мог он снова убежать», — сказала она сама себе, надеясь, что если у нее выйдет достаточно уверенно, то так оно и будет. Келси изо всех сил старалась не думать о том, что случилось месяцы назад, когда сын на самом деле сбежал. Когда, чтобы спасти ребенка, явилась Авацина.

Жители деревни ей не верили. Они недолюбливали ее с Мейли, особенно после смерти Хансе. Когда он умер, Келси стала просто странным чужаком из Кессига с непослушным ребенком, пошедшим в мать. И когда той ночью она явилась в деревню, прижимая к себе сына, и бессвязно бормотала что-то о явлении Авацины... что ж, надо признать, она и сама бы себе не поверила.

Но Авацина действительно явилась и спасла ее сына, ее единственное дитя. Мейли родился под новой луной и всегда был особенным ребенком — своевольным и свободолюбивым. Деревенские были правы, когда говорили, что он похож на мать. Внешне он напоминал отца, и это было для Келси и великим блаженством, и жестокой пыткой. Характер же у него был материнский: неугомонность и страсть к исследованиям.

Но кое-что Келси не рассказала тогда деревенским. То, как рассердилась она на Мейли. Конечно, она за него переживала и безумно волновалась. Страх потерять его придал ее молитве такую силу, что Авацина ответила на нее. И когда ангел принесла мальчика в ее объятья, Келси чувствовала лишь облегчение, лишь всепоглощающую радость, от которой слезы текли по щекам.

Пока ее не настигла перемена.

Она не могла этого ни описать, ни объяснить. В один момент вся ее любовь и забота исчезли, провалились в растущую тьму. Злоба заполнила ее, и в сердце словно ударила молния. Но это была не только злоба. Ее переполняло кипучее отвращение и презрение — эмоции, которых раньше она не чувствовала по отношению к Мейли. И что было еще хуже, она продемонстрировала эти эмоции перед Авациной. Авациной, спасшей Мейли! Спасшей ее саму.

Но когда Авацина оставила их на темном лугу, ушел и гнев. Ушел и больше не возвращался. Теперь Келси думала лишь, что вернула ребенка, вернула свою радость. «Просто надо снова найти его».

Иллюстрация: Клифф Чайлдс

Огни факелов на шестах на задворках деревни мерцали и играли на холодном зимнем ветру. Сумерки сгущались и тени становились длиннее. Келси закусила губу, думая, где искать дальше, и вдруг услышала за спиной громкий крик. Она испуганно обернулась, но это был Мейли, бежавший к ней со счастливой улыбкой на лице и радостным криком: «Мама, мамочка!».

Подбежав, он изо всей силы обнял ее, а она так же крепко обняла мальчика в ответ. «Ты — все, что мне нужно в мире. И пусть местные не верят и презирают меня. Мне все равно. У меня есть ты».

— Где ты был? — она старалась не показывать, как недовольна тем, что его пришлось искать. Ему нравилось исследовать, и Келси хотелось, чтобы эта страсть сохранилась. Она всегда хотела, чтобы...

Все факелы вдруг погасли. Огонь потух, и это был не ветер. Холодный воздух стал совершенно неподвижным. Мейли крепче схватился за мать, и Келси обхватила мальчика руками. Кто-то в деревне закричал, а потом вспышка в небе привлекла внимание Келси, и она посмотрела вверх.

Над ними летели ангелы.

Иллюстрация: Тайлер Джейкобсон

На фоне темнеющего, оранжево-фиолетового неба крылатые ангелы парили высоко над деревней. Все они были вооружены мечами, копьями или посохами, и у многих оружие в руках сияло золотым или серебряным светом. «Звезды спускаются с небес» — подумала Келси. Она взглянула на Мейли. Тот уставился на чудесную картину, разинув рот.

И тогда сияющее копье одной из ангелов указало вниз, на деревню. Из острия вырвался луч света, ударивший в дом. Дом на секунду окутала яркая вспышка, а потом его соломенная крыша загорелась. Ангел указала копьем на другой дом. Снова вспышка света и снова взрыв. Другие ангелы спикировали размахивая огненными мечами, и ночь заполнили вопли и крики боли. Мейли завизжал у нее в объятьях. Его чудо превратилось в кошмар.

Келси не могла сдвинуться с места. Ее мышцы словно заледенели, а ноги примерзли к земле. Сначала она решила, что ангелы охотятся на вампиров, вервольфов или еще какую-то нечисть. Но с окраины деревни она видела, как умирают ее соседи, сраженные мечами или сгоревшие в золотом свете и пламени. «Они убивают нас». Мейли закричал снова, и она стряхнула с себя оцепенение.

— Мейли, любимый, послушай меня. Беги, беги дальше и быстрее. Беги в чащу леса и не возвращайся. Что бы ни случилось, не возвращайся! Не смотри назад. Келси слышала собственные слова, словно их произносил кто-то другой. Она удивилась, как спокойно они прозвучали. Из деревни доносились новые взрывы и крики.

Мейли всхлипнул: — Мама! Я не могу.

— Мейли! — голос Келси прогремел резко и уверенно. — Ты будешь слушаться. Беги! Беги, как ты еще в жизни не бегал. В лес! Она вырвалась из объятий Мейли и оттолкнула его. Секунду мальчик глядел на нее полными слез глазами, потом повернулся и помчался прочь, продираясь через окаймляющие деревню кусты и колючки. Келси почувствовала, как больно кольнуло в сердце. «Беги, малыш!»

Взглянув вверх, Келси заметила, что начавший разрушения ангел смотрит на нее с небес. На нее — и мимо нее, в сторону леса. «Нет! Тебе он не достанется!» Закричав на ангела, Кесси побежала туда, где парила крылатая воительница.

«Авацина», — подумала она. Быть может, в ангелов вселились злые духи, или это были принявшие чужой облик силы тьмы. Как бы то ни было, Авацина спасет их. Встав под ногами ангела, Келси склонила голову. «Авацина, услышь мою молитву. Помоги мне, помоги всем нам. Прошу тебя, Авацина! Ты спасла моего мальчика — спаси его еще раз. Спаси нас всех».

— Можешь не взывать ко мне со своими лживыми речами, жалкое существо. Я тут, перед тобой, — услышала Келси голос с небес. Она взглянула вверх и увидела ангела, облаченного в черное. Ее крылья были запятнаны кроваво-красным, а глаза были черными и безжалостными — они ничем не напоминали те любящие глаза, что Келси видела лишь пару месяцев назад. Голос был одновременно знакомым и чужим — какой-то незнакомый акцент искажал слова.

Авацина, Очистительница | Иллюстрация: Джеймс Райман

Это была Авацина. Авацина была здесь. Авацина разрушала их деревню.

«Но это не имеет смысла». На какой-то миг Келси решила, что она спит. Она увидела копье Авацины — длинные клинки разной длины, прикрепленные к ярко сияющему символу ангела. Но символ был неправильным, он казался перекрученным и искаженным, словно металл каким-то образом испортился. «Но это невозможно. Металл не может так меняться. Это все — плохой сон».

Но она знала, что это реальность. Ангелы обратились против них. Ангелы убивали их.

«Почему ты нас оставила?!» — прокричала Келси. Она не знала, к кому она обращается: к Авацине или к звездной выси над головой. Ни одна не ответила.

В деревне слышались новые крики — и резко прекращались. Мечи и огонь ангелов не знали устали. Пламя поднималось все выше, пожирая деревню Келси, пожирая все, что было в ее жизни. Авацина медленно спустилась вниз. Ее кровавые крылья не шевелились, черные глаза были прикрыты. — Великое деяние начинается! И ты здесь, чтобы узреть его во всей славе. Как уместно. — Авацина замолчала, вглядываясь за спину Келси. — Но где же маленькое существо? Оно тоже должно здесь быть.

— Он ушел! И тебе его не достать, мерзкая тварь! — Келси всхлипывала, пытаясь не задохнуться от дыма и горя. «Беги, Мейли, беги. Должно же быть безопасное место. Найди его, мой милый, прошу!»

— Не достать? — Авацина приземлилась в шаге от нее. Келси вдруг услышала громкое жужжание и руками закрыла заболевшие уши. Авацина протянула руку и дотронулась до щеки Келси, погладив дрожащую женщину. — Я могу достать все, что пожелаю. Моя власть не знает границ. Но мое царство прогнило. Испортилось. Его нужно очистить. Все здесь должно стать чистым.

Авацина остановилась, убрала руку. — Неважно. Рано или поздно я найду маленькое существо. Рано или поздно я найду всех вас. Она сделала шаг назад и направила копье на Келси. — Все сгорит. Все погибнет. Наконечник копья загорелся красным и золотым.

Келси закрыла глаза. «Мое милое дитя...» Свет был ярким, слишком ярким. «Мое милое, милое...»


Авацина смотрела, как ветер уносит останки смертной женщины, как ее прах разлетается и кружится, прежде чем осесть на землю. «От хаоса к порядку. От порчи к чистоте. Так установится мир».

Небо шептало ей. Реки, деревья, трава, луна. Все шептали ей славную правду.

«Как долго я слушала шепот лжецов, и весь мир страдал». Но теперь она слышала истину. Она знала это, потому что каждый голос говорил одно и то же — в отличие от сбивчивых и запутанных молитв, терзавших ее сотнями лет. «Как я раньше не понимала, как непоследовательны люди? Их мир всегда меняется. И не имеет значения, как». Теперь она все поняла.

Она взглянула на луну, и луна прошептала ей чудесные слова: «Все сгорит. Все погибнет». Авацина повторила их: умиротворяющая песня, наполнившая ее разум радостью. «Все сгорит. Все погибнет». Она улыбнулась и рассмеялась, а ангелы продолжали вершить великое деяние в пылающей деревне.

Иллюстрация: Йоханнес Восс

Сюжет выпуска «Тени над Иннистрадом»

Описание мира: Иннистрад

Latest Magic Story Articles

Magic Story

8 Октябрь 2020

Эпизод 5: Две стражницы by, A. T. Greenblatt

Нисса приготовилась сразиться с теми, кого она когда-то считала союзниками, и вдруг подумала: а не совершила ли она огромную ошибку, оставив Зендикар? Джейс и Нахири стояли перед ней, тя...

Learn More

MAGIC STORY

30 Сентябрь 2020

Голод by, Brandon O'Brien

Окраины Свободного города Ниманы тонули в угольно-черной ночи. В этой недружелюбной тьме по направлению к лагерям пробирался мужчина в темно-серой накидке, стараясь закутаться в одеяние к...

Learn More

Статьи

Статьи

Magic Story Archive

Хотите узнать больше? Исследуйте архив и погрузитесь в тысячи статей по Magic ваших любимых авторов.

See All