Святой Трафт и Сонм Кошмаров

Posted in Magic Story on 17 Август 2016

By James Wyatt

James Wyatt joined Magic’s creative team in 2014 after more than 14 years working on Dungeons & Dragons. He has written five novels and dozens of D&D sourcebooks.

Предыдущая история: Поход возмездия

Когда мы в прошлый раз встречались с Талией, Одриком и Гретой, они бежали от погрязшего в злодействах Совета лунархов, правящего церковью Авацины. Их путь лежал в небольшую часовню на Ближней пустоши в Гевоне. Талия познакомила спутников со своим Орденом святого Трафта — названного в честь древнего святого, сражавшегося с демонами, и вдохновленного этим святым собственной персоной. Талия добровольно стала сосудом для привидения Трафта и, вооружившись священной силой, возглавила разношерстную компанию мятежных солдат, катаров и священнослужителей. Они выполняли возложенную на церковь миссию вопреки тьме, угнездившейся в ее сердце.

Но теперь мир изменился. Что будет делать горстка служителей церкви Авацины теперь, когда их Авацина мертва? И что за сила сможет защитить их, когда весь мир находится на грани погибели?


— Новостей мало, — сказала Грета, — а те, что есть, зачатую друг другу противоречат.

Талия кивнула, печально вздохнув.

— Иногда наши разведчики вовсе не возвращаются, — сказала она, — а иногда возвращаются не в том состоянии, чтобы докладывать.

Ее замутило, когда она вспомнила Халмига, явившегося вчера утром... переменившимся. Ей пришлось убить его — или то, во что он превратился. Это был уже не человек, а чудовищное скопление переплетенных щупалец. Оставалось лишь гадать, что встретилось ему во время разведывательной вылазки, и что случилось с отрядом под его командованием.

— Правда, что Ханвир разрушен? — спросила Грета.

— Правда гораздо хуже.

Талия запустила пальцы в блестящий мех своего скакуна, притворяясь, что не видит приподнятую бровь Греты, а та не стала вдаваться в подробности.

Некоторое время они ехали в тишине, погруженные в свои мысли. Когда в прошлый раз к Трейбену шла армия, вспомнила Талия, это была орда упырей и скаабов, созданных близнецами Секани. Теперь же она сама была частью орды — если, конечно, ордой можно было назвать столь скромную горстку солдат. Впрочем, оборванных и еле волочащих ноги воинов вполне можно было принять за зомби. Недели постоянных сражений измотали войско. Мир, казалось, погрузился в пучину безумия. Но пока они дышат, и пока у них остается хоть крошечная крупица надежды, они будут сражаться.

По крайней мере, большинство из них. Одрик остался позади. Он восстал против Совета лунархов, освободил Талию из тюрьмы — и это сломило его. Талия горевала по товарищу, но больше не могла укреплять его веру, растрачивая свою собственную.

— Говорят, Сита и ее инквизиторы трудятся, не покладая рук, — прервала затянувшееся молчание Грета.

Талия фыркнула:

— Я буду не против, если она наконец отыщет нас.

После того как Талия бросила вызов Совету лунархов и бежала из Трейбена с Одриком и Гретой, фанатично преданная своему делу инквизитор Сита объявила на них охоту. «Истребить проклятых!» — звучал ее боевой клич, и она возглавляла колонну передвижных гильотин. Запряженные волами повозки с этими машинами казни здорово замедляли ее путь, и она не успела отыскать Орден святого Трафта вовремя. Теперь же он разросся до таких размеров, что Талия была уверена, что ей нечего бояться остатков Инквизиции.

Грета покачала головой.

— Теперь они называют себя Безгреховными, — сказала она. — Утверждают, что эти перемены — следствие того, что грех выходит из их тел.

Лицо Талии скривилось в гримасе отвращения.

— Они утверждают, что вот это — добродетель?

Грета кивнула, устремив взгляд на разбитую дорогу впереди.

— Как же низко мы пали, — сказала Талия, по большей части сама себе.

— Но что же это? — спросила Грета. — То есть, ясно, что это не добродетель. Но что же стало этому причиной?

— Если на этот вопрос существует ответ, то мы найдем его в Трейбене.

Она задумалась о том, что они увидят в городе... и в соборе. Ее сердце бешено застучало, а в животе что-то будто оборвалось. Трейбен... он столько лет был для нее домом. Что, если с ним случилось то же самое, что с Ханвиром, где люди и дома слились в единое целое? Что, если спасать было нечего? Что, если Авацина на самом деле была...

На дороге впереди стояла одинокая фигура спешившегося всадника. Талия кивнула Грете, и та пришпорила коня и пустилась в галоп. Она сама наклонилась к голове своего скакуна — и гриф расправил крылья, взмыл в воздух, обогнал несущуюся вперед Грету и изящно приземлился перед Ремом Каролусом, даже не потревожив дорожную пыль.

Рем был преданным слугой церкви, Клинком Инквизиторов, но безумие ангелов изменило его. Он всегда был угрюмым человеком, выполнявшим свою работу с мрачной эффективностью. Но Рем быстро отказался от своего титула, обратив свой знаменитый клинок против истинной угрозы Иннистраду. «Истребитель ангелов» — называли его сейчас, но сам он никогда не произносил эти слова. И, хоть Талия никогда не говорила с Ремом об этом, она подозревала, что его вера умерла вместе с первым убитым ангелом.

Грета остановилась рядом, натянув поводья коня. Рем перерезал притороченные к седлу ремешки, и с глухим тяжелым стуком на землю упало длинное металлическое древко. Острие наконечника было обломано, но все равно копье Авацины нельзя было не узнать.

— Значит, это правда... — прошептала Талия.

— Это ты убил ее? — поинтересовалась Грета.

Рем фыркнул.

— Ты слишком мне льстишь, — сказал он. — Не пойми меня неправильно, я бы сделал это, если бы мог. Но похоже, что кто-то меня опередил.

Сердце Талии налилось свинцом. Она спешилась и встала на колени у копья, будто ее тянула вниз тяжесть, поселившаяся в груди. Гриф ткнулся ей в лицо, и его собственная морда была мокрой... от слез? Гриф горевал по Авацине, как она сама?

Талия наклонилась вперед и потянулась к копью.

Рем вскрикнул:

— Я бы не...

Священный свет вспыхнул там, где пальцы коснулись металлического древка, и Талия отдернула ладонь. Всю руку пронзила нестерпимая боль.

— ...стал, — тихо закончил Рем. — Одни дьяволы знают, сколько я времени потратил, пытаясь приспособить эту хреновину к седлу старушки-Джедды. Не мог до нее даже дотронуться.

Талия не обращала на него внимания. «А ты сможешь?» — спросила она у духа, что носила в себе.

Сила святого Трафта пробежала по ее телу, и рука засветилась мягким светом. Она почувствовала легкость. С Авациной или без нее, но этот мир еще не был окончательно потерян.

Талия вновь потянулась к копью, и на этот раз ее рука крепко сжала древко. Она встала на ноги и подняла копье над головой. Обломанный наконечник сиял, словно солнце под затянутым облаками небом. Рем стоял, разинув рот, и Талия старалась сдержать ухмылку.

— Грета, будь добра, сними штандарт с моего седла, — попросила она.

Грета влезла с коня и подошла к грифу. Она заметно нервничала, но Талия увидела, как проходит ее страх, когда она оказалась рядом со зверем. Грифы успокаивали.

Гриф Зари | Иллюстрация: Кристина Чой

Грета проворно отцепила длинное копье, на котором в походе красовался флаг святого Трафта, и Талия приладила на его место древко Авацины.

— Теперь мы поедем под этим знаменем, — сказала она.

Рем все еще выглядел пораженным.

— Но как ты?..

— Надо чаще встречаться, Рем. Сможешь узнать еще много удивительного.

— И обнадеживающего, — добавила Грета.

— Насчет этого мы посмотрим, — буркнул Рем.

Но он смотрел на копье, все еще сверкающее в тусклом свете солнца, и что-то горело в его глазах... пусть и не совсем надежда.

Талия забралась в седло, развернула грифа к приближающейся армии и, пришпорив, подняла в воздух. Она пролетела над всем своим разношерстным войском, чтобы каждый боец смог увидеть копье Авацины. Увидев Талию, кто-то из солдат радостно закричал, приветствуя командира, — но когда они поняли, что перед их глазами, крики радости сменились безнадежными воплями.

Талия посадила грифа в центре своей армии. Вновь призвав обитавшего в ней духа, она подняла копье обеими руками, вздымая над головой. Оно было слишком тяжелым — но это был могущественный символ.

— Авацина умерла, — возвестила Талия. Солдаты разразились стонами отчаянья, кто-то кричал, что не верит. — Ее церковь безвозвратно погрязла во зле. Безымянные твари бродят и ползают по нашим землям.

На долгое мгновение она замолчала. Сердце обливалось кровью. В лицах окружающих людей она видела такое же, как у нее, горе. Каждый здесь потерял родных, друзей, свой дом... а теперь был готов потерять и надежду. От тяжести копья у нее саднили плечи.

— Но остались мы! — прокричала тогда Талия. — Мы, кто сражался с ужасами, кто дал отпор злу и безумию в церкви, кто сохранил веру вопреки отчаянию. Остались мы! И если архангел не осветит нам путь во тьме, то мы сами станем светом. Если обереги не сдержат чудовищ, то их сдержат наши мечи. Если нам не найти веры в Авацине, то пусть мы найдем веру в тех идеалах, что отстаивала она до помешательства.

Она говорила и видела, как падают на колени катары, как слезы текут по обветренным щекам бывалых воинов, как люди поднимают глаза к небу или распростираются ниц. «Придет время, — подумала она, — и каждый из них сам победит свое горе». Их боль ложилась на плечи Талии вдобавок к ее собственной печали, и это бремя было куда тяжелее, чем копье, которое она пыталась удержать.

Она вспоминала, что несколько месяцев назад говорила Одрику, и повторяла эти слова, надеясь избавить сердца товарищей хотя бы от толики горя.

— До того, как началось все это, мягкий свет луны сдерживал ужасы ночи. До того, как началось все это, узы между нами отгоняли разъединяющий наш страх. До того, как началось все это, мы стремились не просто быть людьми. Мы стремились к святости, к безупречности, что показывали нам ангелы.

И так будет снова. Мы остались, друзья! И ради этого мы будем сражаться. Ради памяти Авацины, ради света и добра, покинувших наш мир, мы будем сражаться. Ради Иннистрада и всех его людей — мы идем в бой!

Бойцы закричали сквозь слезы. Поднимаясь с земли во весь рост, они обращали лица к пасмурному небу и высоко вздымали мечи и копья. Талия положила руку на шею грифа и взмыла в воздух, описав круг над своей крошечной армией. Она приземлилась во главе колонны, рядом с Гретой, и они продолжили путь в Трейбен, чтобы дать последний отчаянный бой захватившему их мир кошмару.


Шпили и зубчатые башни Трейбена возвышались над устьем реки Кирх, а дальше река падала с отвесных скал прямо в море. Большую часть Гевоны составляли плоские вересковые пустоши, и когда небо было ясным, Светлый город было видно за много миль. Но Талия уже не помнила, когда небо в последний раз было ясным. К тому времени, как город показался из-за завесы дождя и тумана, идти до него оставалось не больше часа.

Вот только дорогу к Трейбену преграждал сонмы чудовищ. Добраться до города будет нелегко. Деревенские животные, дикие звери и привычные для этого мира хищные твари превратились в чудовищное сплетение сетчатой ткани и узловатых щупалец, за которыми едва можно было различить изуродованные тела. По некоторым было сложно сказать, что за существо это было когда-то. И многие, слишком многие были людьми. Кто-то до сих пор сохранил слабое подобие лица на своем невообразимом теле.

По сравнению с этими невероятными тварями, брошенные когда-то на Трейбен кошмарные скаабы Геральфа Секани, — нагромождение человеческих и звериных частей, расположенных по воле творца, — казались верхом благоразумия. В конце концов, их создавал разум — с чудовищными представлениями о прекрасном и начисто лишенный моральных ориентиров, но все же разум. Этих же гротескных уродов могло породить лишь чужеродное сознание — кошмары сумасшедшего бога, на тысячелетия погрузившегося в беспокойный сон.

Они тоже собирались у Трейбена. Кто-то ковылял на бескостных ногах, кто-то полз на змеящихся щупальцах, а кто-то цеплялся за землю тем, что раньше служило руками. Некоторые неуклюже летели на суетливых кожистых крыльях, а кто-то просто плыл по ветру, начисто игнорируя казалось бы незыблемые законы тяготения.

Поначалу казалось, что тварям важнее самим добраться до Трейбена, чем остановить Талию и ее катаров. Она приказала солдатам экономить силы и нападать, только если их атакуют. Как бы ни отвратительна была мысль о том, что извивающихся гадов придется оставить в живых, но Талия понимала, что в городе бойцам понадобятся все их силы.

Но она слишком близко подошла к напоминающей лошадь громадной твари, и та резко повернулась к ней. Раньше она и была лошадью, догадалась Талия, — нет, лошадью и всадником, которые силились в единую массу плоти. Шесть ног несли тварь по земле, а по бокам останки наездника и скакуна связывали переплетенные жгуты фиолетовой плоти. Под перепутанной гривой всюду открывались лишние рты, усыпанные зазубренным зубами. Из глубины того, что когда-то было увенчанной треуголкой головой всадника, исходило оранжевое свечение. Алебарда почти скрылась в переплетении щупалец.

Прежде чем Талия успела развернуть своего скакуна навстречу твари, словно танцевала с нею какой-то невообразимый танец, чудовищная лошадь встала на дыбы на трех задних лапах и могучим ударом копыта в плечо вышибла воительницу из седла. Гриф взлетел в воздух, теряя перья, и Талия воспользовалась замешательством кошмарного кентавра, чтобы вскочить на ноги и встать в боевую стойку.

Тварь шла на нее, но воительница выхватила меч и нанесла два длинных удара по предполагаемой шее существа. Коричневатое что-то тянулось из раны. Это была не кровь — субстанция бурлила и извивалась, словно червяки под перевернутым камнем. Тварь этого, казалось, даже не заметила.

Копыто на конце лже-ноги устремилось Талии в грудь. Она отбила его в сторону, разрубив плоть у основания. На этот раз из разреза потекло нечто вроде желтоватого гноя. Воительница сделала шаг в сторону, и в это время щупальце — возможно, одна из рук всадника, — заехало ей в лицо с другой стороны. Половина лица вспыхнула болью — а потом перестала. Там, где ее коснулась мерзкая масса, кожа онемела и похолодела.

Талия отшатнулась, отступила на два шага, и перехватила меч другой рукой, чувствуя, как онемение распространяется на шею и плечо. Тварь надвигалась, изготовившись к новому удару... но вдруг гриф Талии спикировал на нее с небес и вонзил клюв в переплетенную плоть. Рты на всем теле раскрылись и в унисон испустили жуткий вой.

Воительница вонзила в существо собственный меч — прямо над тошнотворной ногой, до сих пор оставшейся в стремени, — и громкость воя возросла многократно. Другие катары пришли к ней на помощь, и высоко вздымая тяжелые мечи и топоры, они порубили мерзкое чудовище на лежащие на земле и подергивающиеся кусочки.

Денниас, еще год назад бывший наивным послушником с Элгодского поля, упал на колени и сжал руками голову, словно не давая вырваться чему-то, что распирало ее изнутри. Его рот раскрылся в безмолвном крике, а глаза уставились в пустоту. Его друг Мейтен присел рядом с ним, обнял за плечи и шептал на ухо какие-то пустые утешительные слова. Талия отвернулась.

И тогда Мейтен закричал.

Резко обернувшись, воительница увидела, как Мейтен пятится назад, а лицо у него белое, словно гриф. Денниас не шевелился, но между пальцами ладони у него лезли длинные, напоминавшие фиолетовые ленты щупальца. Лезли у него из уха.

Его лицо побелело. Казалось, что сейчас его вырвет. Печально качая головой, Талия подошла ближе к бедняге. Она знала, что будет дальше.

Денниас согнулся пополам, как будто его тошнило, но изо рта вырвался новый пучок щупалец. Что-то громадное копошилось по бокам под его доспехами.

Он уже был мертв.

Клинок Талии быстро оборвал мучения Денниаса — гораздо быстрее, чем понадобилось, чтобы прикончить кентавра, и уж точно быстрее, чем порча вытянула бы из воина последние остатки жизни. Талия взяла на себя бремя убийства товарища. Утешать его друга она предоставила кому-то другому.

Грифы успокаивали. Забравшись в седло, она почувствовала, как перестает колотиться сердце. Талия глубоко вздохнула и поежилась. Она не могла смотреть на копье.


Трейбен притягивал.

Разум Талии был чист, а взгляд сосредоточен на шпилях славного города, но она чувствовала, как он тянет к себе. Солдаты, что шли за ней, не отводили взгляда от направленного в небо копья Авацины, однако Талия знала, что и они это чувствуют. К их армии присоединялись ватаги земледельцев, вооруженных мотыгами и вилами — это была их последняя возможность сразиться за судьбу своего мира.

А шаркающих, копошащихся и змеящихся тварей вокруг просто тянуло к городу. Одни до сих пор сохраняли человеческий облик: селяне или жители городов в одеждах береговых сектантов, щеголявшие крабьими клешнями, осьминожьими щупальцами или лягушачьими ртами. Другие явно когда-то были людьми или животным, но это осталось в прошлом, — а третьих она и вовсе не взялась бы описывать. Но Трейбен притягивал всех.

Впрочем, не совсем всех. Отряд рыцарей на облаченных в броню конях скакал по вересковой пустоши от города, навстречу Талии и ее войску. За ними маршировала рота солдат.

— Грета, Рем, — позвала Талия, привлекая внимание спутников, словно погрузившихся в транс.

Она показала на приближавшихся. Рем молча кивнул, а Грета нахмурила брови.

— Снова враги? — спросила она.

— Может быть, Безгреховные? — предположил Рем.

— Не называй их так, — сказала Талия. — Но непохоже, чтобы это было войско Ситы.

— Тогда кто? — сказала Грета.

— Сейчас узнаю.

Словно угадав мысли всадницы, гриф поднялся в воздух еще до того, как Талия его пришпорила.

Подлетая к приближающимся рыцарям, она увидела, как фигура их предводителя поднялась в воздух ей навстречу. Поднялась сама по себе, без всякого летающего скакуна.

Гриф летел вперед, и Талия разглядела ярко-рыжую шевелюру, черные доспехи... и длинную черную юбку, совершенно неподходящую для поля битвы. У женщины была бледная, почти белая кожа, и она была вооружена громадным мечом. Чтобы клинок был легче, в его середине была пустота, через которую виднелось серое небо.

Значит, не человек. Вампир.

Рыжеволосая подняла руки вверх в знак мирных намерений. В одной руке она держала меч, но Талия не удивилась: ей было сложно представить ножны для такого чудовищного клинка. Ее собственный меч висел на поясе, и она не стала доставать его, повторяя жест предводительницы вампиров. Они медленно подлетели друг к другу на расстояние разговора.

Это было в своем роде смехотворно, но на деле — смертельно серьезно. Талия сидела верхом на грифе, раскинувшем крылья, чтобы удержаться в воздухе, а перед ней парила на крыльях магии вампирша. И они собирались говорить.

— У нас общее дело, человек, — проговорила рыжеволосая. — Я — Оливия Волдарен, владычица Луренбраума и прародительница рода Волдарен.

На какое-то мгновение Талия потеряла дар речи. На расстоянии брошенного камня от нее парила одна из самых могущественных из вампиров Иннистрада, эксцентричная отшельница, известная своими экстравагантными приемами, на которых сама появлялась на считанные минуты. Она была облачена в боевые доспехи: элегантная аристократка, готовая к войне.

Глубоко вздохнув, Талия, наконец, заговорила.

— Приветствую, госпожа Волдарен. Я — Талия, наследница святого Трафта.

Вот как? Знаешь, я с ним как-то раз встречалась. Что ж, ты его достойна, наездница на грифе с копьем Авацины у седла.

Намек на то, что Оливия куда как древнее, чем Талия способна осознать, был тонким, но вполне понятным. Легкое предупреждение с ноткой того, что вполне могло сойти за уважение.

— Что тебе нужно, вампир? Я не стану просто стоять и смотреть, если ты собираешься сделать из моих солдат угощение для очередного пышного пира.

— Успокойся, дорогая, — Оливия рассмеялась, и от этого мелодичного звука вся ситуация стала только более абсурдной. — Как я уже сказала, у нас общее дело. Думаю, все мы явились сюда с одной целью: спасти мир. Потому что твоему драгоценному ангелу это уже точно не под силу.

Талия подавила желание дать Оливии резкую отповедь. Если вампиры хотели помочь, то она не вправе была отказываться от помощи. Она понимала, что если они уцелеют в марше на Трейбен, то вампиры, растратившие силы в битве и изголодавшиеся, превратятся из союзников во врагов. Но эта проблема была исключительно теоретической, а стягивающиеся к городу чудовища — вполне реальными.

— Хорошо, — сказала она. — Спасем мир вместе. Ты — со своей армией, а я — со своей. Я не могу приказать солдатам сражаться бок о бок с вампирами, но мы будем биться против одного врага.

Пока они говорили, Оливия подлетела ближе, оказавшись на расстоянии вытянутой руки. Справа — так, чтобы корпус грифа отделял ее от копья Авацины.

— Пока не закончится битва, зубы и клинки вампиров не прольют человеческой крови, наследница святого Трафта. Ты согласна?

До конца не веря, что она делает это, Талия протянула руку и обменялась с предводительницей вампиров рукопожатием.

— Клинки людей не нанесут вреда твоим собратьям. Я согласна.

Оливия слегка опустилась и приблизила лицо к их сомкнутым рукам. Она шумно втянула воздух — принюхавшись? — а потом взглянула Талии в глаза. Улыбка обнажила острые клыки.

— Вкусно, — сказала она.

Последнее предупреждение, и она развернулась и вернулась к своей армии вампиров.

Нервно подернув плечами, Талия направилась к солдатам, размышляя, как рассказать о случившемся.


Талия закрыла глаза, полагаясь на своего грифа. Он сам найдет дорогу или предупредит ее об опасности. Погрузившись в себя, Талия потянулась к обитающему в ее теле привидению — и вспомнила...

Она впервые встретила привидение святого после того, как поспорила с Одриком в соборе. Ей было некуда пойти — и она просто скакала по пустоши, вдали от наезженных дорог, пока вдруг не наткнулась на заросшую тропинку. Что-то заставило ее проследовать по ней. Тропинка привела к подножию уходящих к Гайерской полосе в Стенсии холмов, и Талия увидела древнюю часовню.

Ее внимание привлекла картина. На ней был изображен Трафт, — или его привидение, как стало ясно потом, — стоящий за спиной рыжеволосой девушки, сжимающей меч в четырехпалой левой руке. Он положил ладонь ей на плечо.

Эта девушка была первой наследницей святого Трафта. Демонопоклонники поймали ее и пытали, чтобы устроить ловушку на святого, который придет ей на помощь. Исполняя свой дьявольский план, они отрезали ей палец и отправили Трафту, дабы сделать его сговорчивее. Когда святой умер, его призрак присматривал за девушкой. Та выросла великой воительницей и сама стала истребителем демонов. И ангелы, что благоволили Трафту, даровали свою милость и ей, сражаясь на ее стороне.

Талия глядела на картину в одинокой часовне, и ей вдруг почудилось, что призрачный образ святого на ней пошевелился. Его спокойное лицо обратилось к Талии, их глаза встретились, и призрак протянул вперед руку. Без колебаний она пожала ее. Рука была твердой, словно из плоти и костей, но холодная... нестерпимо холодная. Талию охватил страх, и она упала на колени, отводя взгляд от его пустых глаз, но призрак не отпускал ее руку и шагнул вперед, словно собираясь выйти из картины. Он сам встал на колени перед ней и второй рукой осторожно приподнял ее подбородок.

— Ты примешь меня? — прошептал он.

Талия кивнула, улыбнулась, и страха больше не было. Она сделала глубокий вдох, и призрак заполнил ее нос, рот и легкие. Холодный огонь сжигал ее изнутри, и она запрокинула голову, когда тот растекся по ее жилам. Каждая клеточка тела горела.

С тех пор этот холодный огонь не покидал ее. Чаще всего он дремал сгустком где-то в затылке, время от времени пуская мурашки по спине и голове. Так он напоминал о своем присутствии, предупреждал, а порой и выражал гнев. Но иногда — как тогда, когда она взяла копье Авацины, — огонь вновь охватывал ее целиком, и тогда это была уже не она. Призрак управлял ее движениями.

Талия понимала, что это он помог ей дойти так далеко. Он был рядом, когда она обвиняла Джеррена и Совет лунархов. Он помогал ей собрать катаров — названных еретиками — чтобы бороться со злом, нападавшим на церковь снаружи и разъедавшим изнутри. Отправившись маршем на Трейбен, она знала, что призрак не бросит ее. Каким-то образом он смог ее в этом убедить. Но она чувствовала, как он, при всем своем могуществе, колеблется.

Хватит ли этой помощи? Он не мог ей ничего пообещать. Но это была вся надежда, что у нее оставалась.

Ее скакун-гриф задрожал, и Талия открыла глаза посмотреть, что его встревожило. Стены Трейбена были совсем близко. Направляясь к городу, они сближались с армией вампиров, и теперь те находились рядом, по левую руку. Избегать стычек с бродячими чудовищами больше не получалось. Твари обступили город со всех сторон, и первым шеренгам солдат то и дело приходилось вступать в бой.

Талия чувствовала, какой вес давит на ее бойцов. Она видела нарастающее безумие в их глазах, отчаяние, порожденное убеждением, что пришел конец света, что они идут на последнюю битву этого мира.

Талия подняла грифа в воздух, чтобы облететь передние ряды, выкрикивая слова ободрения для отчаявшихся и потерявших надежду. Но она поняла, что это больше, чем просто отчаяние. Да, сражаться с обезображенными чудовищами, в которых превратились обычные животные или даже люди, было ужасно. Но не одно это вело солдат к грани безумия. Было что-то еще... что-то, что давило на ее разум. Что-то, что насылало странные мысли, странные желания, странные образы. На границе поля зрения чудовища превращались в людей, а люди — в чудовищ. В небе извивались среди облаков сине-фиолетовые щупальца. Земля под ногами грифа взбрыкнула, сам он вывернулся наизнанку, и копье Авацины вдруг изогнулось, направившись ей прямо в грудь.

«Нет!»

Слово ударом колокола раздалось в ее голове — слово силы от привидения давно почившего святого. Ее мысли очистились и все чувства пришли в норму. К ясности.

Но у солдат за ее спиной не было защиты святого Трафта, и она видела, как безумие укореняется в них. Кто-то уже начал озираться с бешеными от страха глазами.

«Они не готовы», — прошептал голос Трафта в ее голове.

— Это неважно, — ответила она вслух. — Мы должны сделать это — и сейчас же.

«Это навредит им».

— А безумие — убьет, если они сами не поубивают друг друга. Время пришло.

«Что ж, тогда приступай».

Его огонь вновь потек у нее по жилам, и взяв копье Авацины в руку, она снова описала круг над передовой.

— Катары святого Трафта! — прокричала она. — Безумие, охватившее мир, давит и на нас. Я знаю, что вы чувствуете его. Вы сомневаетесь в своих мыслях, не верите глазам и ушам. Послушайте меня!

Посмотрев вниз, Талия поняла, что для некоторых уже было поздно. Она видела, как катары катаются по земле, сжимая руками голову, или сворачиваются в позе эмбриона. Она слишком долго ждала. Но еще оставались те, кого можно спасти.

— Вы знаете, что призрак святого Трафта живет во мне, — обратилась она к солдатам, а дух сотворил вокруг ее тела ореол из бело-голубого света. — Когда-то он был избранником ангелов, и эти благословенные создания защищали его, как церковь Авацины защищала всех нас. Но Авацины больше нет, ангелов охватило безумие, и остались только мертвые.

Трафт призвал их, и они откликнулись на зов. Со стороны города, из-под земли и с грозового неба, к ним устремился поток мерцающих белых призраков. Из мавзолеев и благословенных могильников, где с гибелью Авацины утратили силу священные обереги, явились духи мертвых, чтобы помочь живым. Некоторые скакали на призрачных конях, другие были вооружены бестелесными мечами и копьями. Здесь были и закаленные в боях ветераны, и маленькие дети.

— Вот они, призраки крепких верой, что были до нас, — закричала Талия. Или это сам Трафт кричал ее голосом. — Поприветствуйте же их и отдайте им почести. Они пожертвовали собой, чтобы мы сегодня могли сражаться. Откройтесь им, позвольте им защитить вас!

И она увидела, как ее солдат — отчаявшихся, грязных, благословенных катаров Ордена святого Трафта — охватывает пламя. Некоторые из них сразу поняли смысл ее речи. Они широко раскрыли руки и приняли наполнивших их тела призраков. Их охватил священный экстаз, и другие воины последовали их примеру. Призраков хватило на все ее потрепанное войско, и еще целая армия мертвецов осталась, чтобы следовать за живыми.

Огонь разгорелся в бойцах, и они с новой силой бросились в бой. Жалобные вопли раздались с передовой, где солдаты рубили и кололи чудовищных тварей, пробивая путь.

«Некоторые не смогли пригласить духов», — сказал Трафт, направляя ее взор на катаров, до сих пор держащихся за головы или сжавшихся в клубок.

Она могла спасти их. Приказать духам вселиться в них против их воли, прогнать безумие, очистить разум. Сердце сжалось от сострадания и печали.

— Нет, — сказала она. — Я не могу принимать за них выбор. Другие помогут им — как смогут.

Она посадила своего грифа на землю между Гретой и Ремом Каролусом. В глазах у Греты пылал белый огонь, а каменное лицо Рема как всегда сохраняло мрачное выражение.

— Тебе духа не досталось, Рем?

Седой солдат отрицательно помотал головой.

— Это все равно что пиявку посадить на шею, чтобы вампиров отгонять, — сказал он.

Талия запротестовала. Она беспокоилась, что может случиться, если он лишится рассудка в горячке боя, — с ним и с бойцами вокруг. Но и в этот раз она не могла заставить его сделать выбор. И если кто-то и мог сохранить рассудок посреди захлестнувшего мир безумия одной лишь силой упрямой воли, то это был Рем Каролус, Клинок Инквизиторов и Истребитель Ангелов.


Их поход превратился в один непрекращающийся бой. На каждом шагу им встречались все новые чудовища. Перекрученные, искаженные твари — даже те, что еще походили на людей, — сражались как сомбервальдские кабаны: ревели и кидались в драку, даже получив дюжину ран. Лишь смерть могла свалить их на землю и положить конец отвратительным подергиваниям. Но священные призраки сделали солдат Талии такими же яростными. Она видела, как получившие ужасные раны бойцы спокойно поднимаются в земли, и вселившиеся в них духи закрывают ранения и восстанавливают им силы.

Талия даже не заметила, как они миновали Внешнюю Стену, попав в сам Трейбен. Лишь быстрая мысль «конец близок» мелькнула у нее в голове, когда она заколола существо, бывшее когда-то вервольфом, а потом развернулась, чтобы отрубить тянущееся к ней раздвоенное щупальце.

На улицах города они сражались плечом к плечу с вампирами. Это были устрашающие союзники, и исковерканных порчей людей они убивали с той же радостной яростью, что до этого истребляли людей целых. Каждый раз, когда Талия убивала очередное чудовище, у которого еще можно было распознать человеческое лицо, груз вины на ее плечах увеличивался. Но для вампиров это была простая добыча. Талия увидела, как кто-то из них останавливается, чтобы подкрепиться, прежде чем двигаться дальше. Подавив подступившую тошноту, она заставила себя отвернуться.

Перед Трейбенским собором раскинулась огромная площадь — место, где в счастливые времена толпы людей собирались по святым дням, чтобы послушать обращение лунарха. Впрочем, здесь и сейчас была толпа — толпа бормочущих, извивающихся, жутких тварей, сражающихся с остатками городского гарнизона и храмовой стражи. Талия пришпорила грифа и по кругу облетела площадь, изучая положение дел.

Отчаянные горожане размахивали лопатами и косами, пытаясь сдержать натиск обезумевших сектантов. Отважные катары построились клином, чтобы прорвать строй безликих чудовищ, но их окружили со всех сторон. Небольшая стая вервольфов под предводительством двух зверей с белой шерстью терзала своих изменившихся до неузнаваемости собратьев. Громадный скааб стоял над изломанным трупом ученого, защищая своего мертвого создателя из последних оставшихся сил. Смерть... столько смерти.

Вернувшись к оставшимся позади наступающим солдатам, Талия вдруг увидела отряд тяжело бронированных бойцов в масках с личиной цапли. Инквизиция лунархов. Из-под капюшонов и мантий виднелись их искаженные части тела. Чудовища окружали группу дрожащих от страха жителей города. Талия видела, как горожане падают на колени, умоляя о пощаде служителей церкви — тех, кто должен был защищать их. А потом она узнала Ситу, предводительницу Безгреховных. С мечом в руке и яростью в сердце Талия спикировала на погрязшую в ереси предательницу.

Но еще раньше зазубренный клинок вырвался у Ситы из груди, и предводительница Безгреховных упала на колени. За ее спиной стояла ухмыляющаяся Оливия Волдарен.

— Ну и ладно, — пробурчала Талия, направляя грифа вверх и пытаясь высмотреть в хаосе битвы Рема Каролуса или Грету.

«Почему тебя так беспокоит это? — прошептал голос Трафта в голове. — Твой враг убит, но ты хотела сама сделать это?»

— Я не святая, — сказала она вслух.

Бойцы поворачивали к ней лица, и она видела ужас в глазах собственных солдат. Наконец, она заметила Рема — побледневшего, с широко распахнутыми глазами. Он волочил свой меч по брусчатке и показывал вверх, за ее спину.

Талия повернулась и увидела, что стало причиной ужаса. В воздухе перед собором парило громадное чудовище, тварь из искаженной плоти, извивающихся щупалец... с оперенными крыльями за спиной.

Две головы кошмарного ангела испустили пронзительный вой. Звук оглушил Талию, заставил потерять равновесие, и ей пришлось хвататься за луку седла, чтобы не упасть. Внизу искаженные твари рванулись вперед, а люди зажимали уши и отступали, не в силах выдержать натиска. Чудовищная тварь взмахнула одним из толстых щупалец внизу, направив его в толпу на площади и разбрасывая в стороны и людей, и монстров.

«Если кто-то и сможет справиться с этим кошмаром, — поняла Талия, — то только я». Крылья грифа поднимали ее в воздух, а этим не мог похвастаться почти никто из сражавшихся на площади. Она покрепче уселась в седле, сжала рукоять меча и поднялась на уровень глаз ангела, над сломанной крышей собора.

Существо было колоссальных размеров, но его головы были не больше человеческих, и в них до сих пор сохранялись какие-то ангельские черты — например, спутанные пряди рыжеватых волос.

— Мерзость! — закричала Талия, вложив в этот крик весь свой страх и ужас. Она хотела бросить противнице формальный вызов, но все слова покинули ее. Наконец, она просто спикировала в атаку.

Одна из невозможно длинных рук ангелотвари рванулась вперед, чтобы отбросить Талию, но гриф нырнул вниз, уходя от удара, и воительница рубанула конечность мечом. Две головы раскрыли рты, чтобы завыть снова. У одной из них рот представлял собой просто зияющую дыру в шее. Но вопль оборвался, когда Талия вонзила свой меч во что-то вроде плеча существа — место на левом боку, где сходились по меньшей мере три руки. Одновременно с этим гриф погрузил свой острый клюв в узловатую плоть одной из чудовищных голов.

Подняв руку с полудюжиной пальцев-когтей, ангел отмахнулся от назойливых обидчиков. На этот раз он попал — и Талия с грифом полетели вниз, на ступени собора. Гриф отчаянно пытался выровняться, но удар сломал ему одно крыло, и он сумел лишь поднырнуть под Талию, чтобы та упала на него, а не на каменные ступени.

Удар — и все тело Талии пронзила боль. Одна нога застряла под телом грифа и вывернулась под невозможным углом. Малейшее движение отдавалось мучительной пыткой. Голова кружилась. Воительница легла на камень и повернула лицо вверх, к надвигающейся гибели.

Почему-то это казалось правильным — смерть от рук ангела, воплощения всего того, ради чего она и была готова отдать жизнь. То, как изуродовано было чудовищное создание, отражало все перемены в ее жизни за последние месяцы. Слившаяся воедино тварь спускалась, чтобы закончить начатое.

Но прежде чем Талия успела поднять руку, чтобы заслониться, что-то яркое мелькнуло и оказалось между ней и ангелотварью.

— ЗДРАВСТВУЙ, СЕСТРА, — прогремели в унисон кошмарные головы, и в их голосах звучали отзвуки непостижимой вечности.

— Вы мне больше не сестры, — ответил чистый, ясный голос. Талия увидела окутанную светом фигуру — ангела, вооруженного косой с лезвием в виде цапли.

— Сигарда, — прошептала она.

Повелительница Цапель сохранила верность человечеству, даже когда Авацина погрузилась в пучину безумия. И сейчас она стояла на пути... сестер? Это значит, что в ангелотварь слились два других архангела: Бруна и Гизела. Тяжелое отчаяние охватило Талию.

— НАДО БЫЛО ОТВЕТИТЬ НА ЗОВ.

— И стать частью вашего «великого деяния»? — ответила Сигарда.

«Она тянет время, чтобы я восстановила силы», — поняла Талия.

Стиснув зубы, она спихнула мертвого грифа с пострадавшей ноги и подавила подступившую от мучительной боли тошноту.

— ДА. ВЕЛИКОЕ ДЕЯНИЕ БЛИЗИТСЯ К ЗАВЕРШЕНИЮ.

Ангелотварь протянула к Сигарде обе громадных руки, а четыре конечности поменьше, что были у груди, раскрылись в объятьях. Зрелище почему-то напомнило Талии тянущуюся к ребенку мать.

— Свои деяния вы уже закончили, сестры, — сказала Сигарда. — Вы стали тем, что должны были уничтожать.

Талия ощущала, как трудится Трафт, как он убирает ее боль, закрывает раны, даже сращивает кости. Если Сигарда еще хоть немного сдержит сестер, Талия снова будет готова к бою. Она оглянулась в поисках меча.

Меча не было. От удара, обрушившего ее с грифом на камни, меч мог отлететь на другой конец площади. Но как ей теперь сражаться без своего проклятого меча?!

— ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ПОВРЕДИТЬ НАМ, СЕСТРА, — прогремела ангелотварь.

Сигарда подняла косу, и та засветилась, поймав пробившийся через тучи лучик лунного света.

— Я должна, — сказала она и с широким размахом рубанула по рукам и груди чудовища.

Но одна из громадных, невероятно разветвленных рук чудовища успела схватить Сигарду. Талия в ужасе смотрела, как огромная рука тащит пытающегося вырваться ангела к своей зияющей щели в груди, как хватают Сигарду четыре маленькие руки. Длинные нити из плоти вырвались наружу и опутали руки Сигарды, привязывая ее к месту.

— Нет, нет, нет, — воскликнула Талия. Она не в силах была просто стоять и смотреть, как последнего здорового ангела поглощает чудовище. Она окинула взглядом окрестности, пытаясь найти хоть что-нибудь, что сошло бы за оружие.

— МЫ СНОВА БУДЕМ ВМЕСТЕ, — сказал слитый ангел.

Взгляд Талии упал на копье Авацины.

— Слишком тяжелое, — сказала она.

«Не для нас двоих», — ответил призрак святого.

— Ладно.

Талия переступила через павшего скакуна и нагнулась, чтобы поднять копье. По ее спине побежали мурашки, сила Трафта вновь разлилась по телу, защищая от магии копья. И вдруг ее охватил экстаз, а из спины вырвались сияющие, бестелесные крылья. Благословение неведомого ангела.

«Когда-то я был избранником ангелов», — напомнил святой Трафт.

Сломанное копье было готово засиять в свете факелов и небольших костров, тут и там горящих на площади. Она сжала его обоими руками и подняла над головой.

Ангельские крылья подняли ее в небо так же мягко, как поднимал гриф. Трафт, конечно же, не ошибался: когда его сила помогала ей, копье казалось таким же легким, как ее тонкий клинок. Она летела вверх, туда, где ангелотварь держала Сигарду, уже почти скрывшуюся под слоем волокнистой плоти.

Увидев пылающее в руках Талии копье Авацины, Бруна-Гизела вновь испустила оглушительный вопль. Она взмахнула исполинской рукой, но Талия закрылась от удара древком копья, а потом вонзила обломанный наконечник в отвратительную синюшную плоть. Тон воя поменялся, из горестного он превратился в крик боли. Талия выдернула копье и ударила вновь — в то же плечо, то уже поразила мечом.

На нее летела вторая рука, и Талия развернула копье, насаживая на него то, что служило ангелу ладонью. Она крутанула оружие, разрывая рану, прорезая сетку плоти и костей, собравшихся в невероятную конечность.

Чудовище слабело, а Сигарда, казалось, восстанавливала силы, пытаясь вырваться из привязавших ее к слившимся сестрам волокон. Талия рубанула по груди кошмарного ангела, ослабляя узы Сигарды, а потом пробила копьем сплетение ребер и сухожилий, погрузив его в мерцающий красным живот твари. Этот удар отдался болью в ее собственном животе.

Рефлекторно дернувшись от боли, ангелотварь заехала Талии по корпусу уцелевшим когтем, вновь отправив в полет к земле. Но на этот раз ангельские крылья удержали воительницу, и она взмыла в воздух, залетев чудовищу за спину. Замахнувшись, она пронзила копьем пернатые крылья и вонзила острие в спину, пробив позвоночник и те органы, что были у твари в грудной клетке. И снова боль взорвалась в груди и у воительницы.

Но ужасный вой ангелотвари стих.

Существо дергалось и извивалось в воздухе. Чудовищные когти тянулись назад, пытаясь схватить назойливого врага. Крылья молотили воздух, а перепутанная масса щупалец, заменявшая ноги, напрасно пыталась найти опору.

Сигарда вырвалась из груди сестер, покрытая кровью и слизью, и свалилась вниз, на площадь. Это напомнило Талии какую-то тошнотворную пародию на роды.

Она крепко держалась за копье, мотаясь на спине бьющейся в конвульсиях твари, как на необъезженном скакуне.

— Сестра! — прохрипела ангелотварь.

И вслед за Сигардой повалилась на твердые камни площади, сжавшись, как мертвый паук. Талия скатилась со спины трупа и повалилась на землю, глядя наверх, в черноту.


Протянув руку, Сигарда подняла воительницу на ноги. Боль сразу отступила, а зрение прояснилось. Благословенная, последняя из архангелов, улыбалась Талии.

«Победа», — зазвучало у нее в голове, когда она ответила на улыбку.

Словно уловив эту мысль, Сигарда покачала головой. Ее лицо вновь стало печальным.

Талия повернулась, чтобы взглянуть на поле битвы. Бой продолжался, но похоже было, что ситуация переменилась. Невероятный союз людей, вампиров и вервольфов сумел оттеснить шумную орду безумных созданий.

А потом Талия взглянула вверх.

Существо в небе было невероятно огромным. Оно немного напоминало слившихся ангелов, Бруну и Гизелу. Куполообразное тело поддерживала шевелящаяся масса из щупалец, а в центре красноватым светом светилось ядро.

Но в этом существе не было красоты и величия ангелов. В нем не было ничего, что напоминало бы о естественной жизни. Само существование этой твари бросало вызов естественному порядку вещей, нарушало законы физики и оскверняло священное таинство жизни. Ее присутствие открывало путь безумию, тупым ножом давило на разум Талии, несмотря за защиту святого.

Она приближалась, и перед ней катилась волна искаженных чудовищ. Волна выплеснулась на площадь, и началась резня.


Сюжет выпуска «Луна Кошмаров»

Сюжет выпуска «Тени над Иннистрадом»

Описание мира: Иннистрад

Latest Magic Story Articles

Magic Story

8 Октябрь 2020

Эпизод 5: Две стражницы by, A. T. Greenblatt

Нисса приготовилась сразиться с теми, кого она когда-то считала союзниками, и вдруг подумала: а не совершила ли она огромную ошибку, оставив Зендикар? Джейс и Нахири стояли перед ней, тя...

Learn More

MAGIC STORY

30 Сентябрь 2020

Голод by, Brandon O'Brien

Окраины Свободного города Ниманы тонули в угольно-черной ночи. В этой недружелюбной тьме по направлению к лагерям пробирался мужчина в темно-серой накидке, стараясь закутаться в одеяние к...

Learn More

Статьи

Статьи

Magic Story Archive

Хотите узнать больше? Исследуйте архив и погрузитесь в тысячи статей по Magic ваших любимых авторов.

See All